Иранские музыканты в Москве (октябрь 2009)

Хочу правды в звуках!

Российский классик

 

Знаменитая цитата оказалась настолько популярной, что из неё почти выветрился смысл. В «сухом» остатке наше общественно-музыкальное «коллективное бессознательное» ставит акцент на слово правда. Между тем эту цитату легко можно оживить, переместив акцент на слово звук. Хочу правды, — взывает Даргомыжский, — но не только когда поют чисто, и не только когда найденная интонация кажется верной.

 

Хочу правды — в самом звуке, в его тембре. Хочу правды не только в том, что говорит музыкант, но и как он это говорит. Язык ли музыка? Спор об этом ведётся так долго, что в перспективе у него, похоже, «дурная бесконечность» Декарта. Но если музыка язык — и если у этой фразы есть реальный научный смысл (то есть, если она не выхолощенная метафора советского «гуманитарного романтизма»), — то в языке ведь всё то же: есть правда орфографии, есть правда грамматики, но самая главная правда — это правда фонетики.

 

Что говорить — этому можно научиться. Как связывать слова в мысли — для этого достаточно присутствия самих мыслей. Но как говорить, как произносить слова, как извлекать звуки из речевого аппарата — этому можно научиться лишь в некотором приближении, и только. Вот почему иностранные языки мы кое-как выучиваем, а родным языком — уверенно владеем. Ключ к владению языком — его фонетика.

 

Ключ к подлинному пониманию музыки — её «фонетика», её «корпус тембров», которые отшлифовываются веками музыкальной практики и закрепляются в культуре. Механизм такого закрепления тембра настолько глубоко входит в наше музыкальное естество, что фраза «элементарная теория не изучает тембровую сторону музыки…» смотрится в учебной главе о звуке уже вполне привычно и нисколько не смущает ни детей, ни педагогов.

 

16 октября 2009 года имело место событие во всех отношениях незаурядное: в рамках проекта «Потомки Арктиды» трое выдающихся иранских музыкантов были приглашены в одну из студий «Мосфильма», где звукорежиссёр смог их записать, а мы (весьма немногочисленная публика) — увидеть и услышать. Сказать спасибо организатору и координатору проекта, Маргарите Ивановне Каратыгиной, — это в сущности ничего не сказать: её самоотверженный энтузиазм и глубокая преданность делу пропаганды музыкальных культур мира — та несущая конструкция, благодаря которой кругозор и эрудиция благодарной московской публики неизменно ширятся вот уже много лет.

 

Увы, как и ожидалось, затащить на «Мосфильм» профессиональных академических музыкантов почти не удалось: среди моих знакомых явно преобладали любители. Перед началом записи, в кафе, они стали меня пытать:

— В программке написано: «иранская классическая музыка». А что значит «классическая»? Это будет музыка классических композиторов Ирана?

— Не совсем так: в иранской музыке фигура композитора самостоятельно не присутствует.

— Тогда, значит, это народная музыка?

— Тоже не совсем так.

 

Конечно, имея в виду мысль Глинки — «музыку создаёт народ, а мы, композиторы…», — всякая музыка в итоге оказывается народной. Но конечно, если рассуждать не с точки зрения Глинки, тогда народной эту музыку считать нельзя. — Но ведь если нет композитора?.. — Композитор может быть, но он не важен именно как фигура. Важна вся традиция, вся иранская музыка в целом — и именно так она передаётся из поколения в поколение.

 

А ещё важно то, что так играть на таких инструментах могут лишь высочайшие профессионалы, которые всю свою жизнь занимаются только этим! Уже войдя в студию, про себя я отметил, что диалоги, похожие на этот, возникают на подобных мероприятиях регулярно. Что поделаешь: большинство людей убеждены в том, что классическая музыка — это Бах, Моцарт и Чайковский. А вслед за этой мыслью пришла другая: много ли нынешний «средний» человек знает об иранской культуре вообще?

 

На уроках истории в советской средней школе нам что-то рассказывали о могучей персидской державе, которая вроде бы соперничала и с Грецией, и с Римом, и с Византией, пока её не поглотили арабы, а затем арабов — монголы. Что рассказывают школьникам о Персии теперь?.. В Тегеране убили нашего великого Грибоедова, и это сильно омрачает весь, так сказать, «ассоциативный ряд», — но вот вопрос: насколько величие Грибоедова ощущает нынешний «средний» человек?

 

Современные школьники читают «Горе от ума» из-под палки, поэтому, когда вырастут, они, наверное, будут думать, что фраза Есенина из «Персидских мотивов» — «Я спросил сегодня у менялы» — имеет отношение к индексу Доу — Джонса… Вспоминаю конец 1970-х годов (пятый класс школы, как раз проходим историю древнего мира): бегство шаха, американские заложники, первые сводки об ирано-иракской войне, которая, как теперь пишет энциклопедия, стала «одним из крупнейших военных конфликтов… после 1945 года».

 

Нынешнему поколению — ровесникам Исламской революции — «вспомнить» особенно нечего: с приходом Хомейни Иран наглухо отмежевался и от капитализма, и от коммунизма. Современный анекдот — «Всё-таки как же писать правильно: Иран или Ирак?» — не такой уж и анекдот: даже Леонид Радзиховский, известный журналист и образованный человек, ничтоже сумняшеся, поведал этим летом urbi et orbi, будто «во время ирано-иракской войны… арабы убивали арабов» (sic!).

 

Если же не читать ничего, кроме газет, и смотреть только телевидение, то совокупный облик Ирана вырисовывается каким-то карикатурно-зловещим, совсем не есенинским. А глядя на современных иранских политиков, в величие и древность персидской культуры просто трудно поверить, словно это какая-то другая страна, какой-то другой Иран…

 

Музыка возвращает всё на свои места. Три исполнителя — три тембровые составляющие звуковой стихии: тар (струна), даф и томбак (мембрана), голос (воздух). Голос Хосейна Нуршарга из города Исфахана: как описать словами это чудо из чудес? У меня нет таких слов — их можно взять только у поэта:

 

Если б Орфей не сошел в Аид

Сам, а послал бы голос

Свой, только голос послал во тьму,

Сам у порога лишним

Встав, — Эвридика бы по нему

Как по канату вышла…

Как по канату и как на свет,

Слепо и без возврата.

Ибо раз голос тебе, поэт,

Дан, остальное — взято.

 

Томбак и даф. Вы когда-нибудь слышали, чтобы ударные инструменты без определённой высоты звука — пели? Не слыша Шахрияра Назари, не видя того, что он творит руками, невозможно поверить, что на одном томбаке можно исполнить целую сонату, а на одном дафе — и целую симфонию.

 

Но самый главный инструмент — тар в руках великого виртуоза Остада Маджида Дэрахшани. Можно прочесть дюжину диссертаций об иранской музыке — и не понять о ней ничего. Но достаточно один раз услышать тар — и становится понятно всё. Ну, а если не всё, то хотя бы самое главное.

 

Что же главное в музыке? Как это ни смешно и даже ни банально, главное в музыке — это интонация. Та самая, не дававшая покоя Асафьеву, который всю жизнь грозился, но так и не дал ей исчерпывающего определения. Между тем Асафьев, будучи современником Лосева, максимально чётко выявил диалектическую природу этого феномена. Самое ценное в гипотезе Асафьева — это понятие «интонационный кризис», который дан нам в ярких слуховых ощущениях на протяжении вот уже целого столетия.

 

И независимо от того, нравятся ли нам эти «ощущения», вся история развития европейской музыки суть цепь интонационных кризисов. Хуже того: ни один музыковед, ни один музыкальный философ просто не в состоянии вообразить себе магистральную линию музыкального процесса вне этих кризисов. Иранский тар лишает гипотезу Асафьева универсальности и, увы, превращает её в региональную частность. Никаких «интонационных кризисов» в иранской музыке нет и, что самое любопытное, не предвидится.

 

Сегодня и на таре, и на томбаке, и на нэе, и на каманче играют так же или почти так же, как играли и тысячу, и несколько тысяч лет назад. Сегодня, как и тогда, ученик молча внимает учителю, а вся суть учительства-ученичества сводится к извечной формуле недиалектического развития: делай, как я, — делай сам — делай лучше меня. И так — годами, десятилетиями, веками, десятками и сотнями веков. Без рефлексии. Без самоанализа, мучительного, как всякая философия…

 

И ответил мне меняла кратко:

О любви в словах не говорят,

О любви вздыхают лишь украдкой,

Да глаза, как яхонты, горят.

…………………………………………

От любви не требуют поруки,

С нею знают радость и беду.

«Ты — моя» сказать лишь могут руки,

Что срывали чёрную чадру.

 

Прошёл час, которого никто не заметил. Музыканты отложили инструменты и встали для поклона. Студия «Мосфильма» ответила овацией, «фонетика» которой почти буквально, как эхо, повторила только что услышанное соло на дафе. Сидевшая рядом знакомая схватила меня за руку и шепнула:

— Это что, всё? Не может быть! Хочу ещё!!

— А знаешь, — шепнул я в ответ, — ведь ты только что дала определение классики. Классика — это именно то, что хочется слушать снова и снова, то, что никогда не надоедает, с каждым разом становясь понятнее и ближе. Классика — это не когда принято аплодировать из «воспитанности», а когда хочется просто прошептать — не кому-то, самому себе: «Хочу ещё

 

Дорогая Маргарита Ивановна! Мы хотим ещё!

Дмитрий Горбатов

 

WA – ON
Ансамбль японской
музыки
Дракон и Феникс
Ансамбль китайской музыки
Караван
Группа иранской музыки
ФОТО, ВИДЕО, АУДИО
Вселенная звука
Международная научно-творческая программа
Душа Японии
Международный музыкальный фестиваль
Потомки Арктиды
Международная научно-творческая программа
Собираем друзей
Международный музыкальный фестиваль
П В С Ч П С В
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30